Он сказал по-английски:

– Мне очень жаль, что я был вынужден просить вас прийти.

– Меня не просили, мне приказали.

– Ах, уж эти мне туземные полицейские, ничего они не понимают. – Глаза его были прикованы к раскрытому томику «Мыслей» Паскаля, будто он и в самом деле был погружен в эти печальные размышления. – Я хочу задать вам несколько вопросов. Относительно Пайла.

– Лучше бы вы задали эти вопросы ему самому.

Он обернулся к Фуонг и резко спросил ее по-французски:

– Сколько времени вы жили с мсье Пайлом?

– Месяц… Не знаю… – ответила она.

– Сколько он вам платил?

– Вы не имеете права задавать ей такие вопросы, – сказал я. – Она не продается.

– Она ведь жила и с вами? – спросил он внезапно. – Два года.

– Я – корреспондент, которому положено сообщать о вашей войне, когда вы даете нам эту возможность. Не требуйте, чтобы я поставлял материалы и для вашей скандальной хроники.

– Что вы знаете о Пайле? Пожалуйста, отвечайте на вопросы, мсье Фаулер. Поверьте, мне не хочется их задавать. Но дело нешуточное. Совсем нешуточное.

– Я не доносчик. Вы сами знаете все, что я могу рассказать вам о Пайле. Лет ему от роду – тридцать два; он работает в миссии экономической помощи, по национальности – американец.

– Вы, кажется, его друг? – спросил Виго, глядя мимо меня, на Фуонг. Туземный полицейский внес три чашки черного кофе. – А может, вы хотите чаю? – спросил Виго.

– Я и в самом деле его друг, – сказал я. – Почему бы и нет? Рано или поздно мне все равно придется уехать домой. А ее взять с собой я не могу. С ним ей будет хорошо. Это – самый разумный выход из положения. И он говорит, что на ней женится. С него это станет. Ведь по-своему он парень хороший. Серьезный. Не то, что эти горластые ублюдки из «Континенталя». Тихий американец, – определил я его, как сказал бы; «зеленая ящерица» или «белый слон».